Утром заехала шымкентская апашка с двумя племянницами. Согнувшись и кряхтя, она еле-еле забралась на крыльцо. Племянницы тащили вслед за ней тяжелую клетчатую сумку. Апашка была в типичном платье, поверх которого был накинут зеленый чапан, и в белом платке с золотистыми узорами.
– Это гостиница ведь, балам? – спросила она по-казахски.
– Это хостел, – начал пояснять ей, а в голове метались сумбурные мысли о том, где мне ее разместить. Вряд ли она поднимется по лестнице в женскую комнату, а на первом этаже жили несколько парней, и было неудобно предлагать ей разместиться вместе с ними.
– Бул не? – спросила меня она, не понимая, куда они попали.
– Это как общежитие. Здесь люди живут по несколько человек в комнате, – ответил я ей.
– Ойбай, – услышал я от нее в ответ.
– Нам сказали, что здесь гостиница, – виновато начали верещать ее племянницы.
– Покажи комнату, балам, – дала команду апашка и, кряхтя, она направилась в сторону кухни.
– Мы не ходим в обуви, – предупредил я.
Они втроем зависли на мгновение в коридоре, разглядывая кучу башмаков под ногами, а потом апашка с сомнением поинтересовалась: «Не украдут?» Я отрицательно покачал головой.
Второе «Ойбай» я услышал от нее, когда подвел ее к лестнице. Она наотрез отказалась подниматься на второй этаж, как я и предполагал.
– Апа, женская комната только наверху. На первом этаже придется жить с парнями.
Она призадумалась на несколько секунд, но, видимо, слишком устала, чтобы отказываться сейчас даже от такого варианта. Молча кивнула. И я провел их через кухню к спальне.
В комнате был только Темир, смотрел видео в YouTube. Хорошо, что у меня оставалась одна свободная нижняя койка. Гостья внимательно обвела взглядом комнату, перекинулась парой фраз на казахском с Темиром, и потом приказала своим племянницам бросить сумку.
Я забрал их удостоверения личности и принес им постельное белье. Апашка достала из-под чулок 4500 тенге и протянула мне.
После того как она немного отдохнула, провела допрос Темиру, узнав, откуда он будет и какого рода (а он не знал), и что делает в Алматы, она приказала племянницам поставить чайник и накрыть на стол.
Девушки вмиг достали из сумки банки с вареньем, баурсаки, пирожки с картошкой, мясо, огурцы и принялись организовывать небольшой дастархан, пока их родственница принялась рассказывать нам, что они еще не замужем, но очень покладистые и хозяйственные.
Вечером случился третий «Ойбай», когда апашка разместилась на кровати. Она долго кряхтела, переворачивалась и возмущалась, а потом ее племянницы прибежали ко мне и попросили дополнительный матрас. Но и он ей не помог.
Через какое-то время женщина, возмущаясь, что кровать все равно слишком жесткая, заставила племянниц стянуть со всех свободных коек матрасы и одеяла, а потом и подушки. И только после этого она заснула.
Следующим утром в хостел въехала еще одна пожилая женщина. Седовласая, с короткой стрижкой, в джинсах и тяжелых горных башмаках, с въевшимся слоем грязи. За плечами виднелся огромный рюкзак, а в руках она держала трекинговые палки. Она бодро бросила свои вещи в коридоре, присела на лестницу, стягивая с себя обувь, которую потом неаккуратно зашвырнула в общую кучу, и звонко поздоровалась со мной с характерным британским акцентом.
Кейтлин приехала из Лондона, чтобы посмотреть красоты Центральной Азии. Алматы был конечным пунктом в длинной цепи ее походов: сначала по Памиру, затем вокруг Иссык-Куля. Я попросил ее паспорт и, пока снимал копию, обратил внимание, что британка одного возраста с апашкой, въехавшей накануне.
Кейтлин схватила рюкзак, бойко поднялась по лестнице на второй этаж, даже не обратив внимания на витиеватость ступенек. Я поднялся следом.
В женской комнате были заняты все нижние койки, и несмотря на то, что путешественница была очень энергична, внутри меня начал вопить голос сомнений: «Она все-таки в возрасте! Ей будет сложно карабкаться на второй ярус. Надо переговорить с девушками помоложе, чтобы ей уступили нижнюю койку».
И показывая комнату и кровать, я добавил, что могу поговорить с девушками, чтобы кто-нибудь поменялся с ней нижней койкой. Боже, лучше бы я этого не предлагал. Кейтлин так сурово посмотрела на меня, а потом сухо спросила: «Думаешь, что я слишком стара и не в состоянии осилить эти два метра? Ха!»
Я рассыпался в извинениях. Кейтлин улыбнулась и хитро мне подмигнула.
К завтраку обе женщины, британка и апашка, показались на кухне. Кейтлин широко всем улыбнулась, поздоровалась и принялась разворачивать пакеты с продуктами, а апашка с любопытством за ней наблюдала.
– Американец? – спросила она меня.
– Из Англии, – ответил я ей.
Апашка скомандовала племянницам, чтобы те начали накрывать на стол. Девушки покорно начали доставать из холодильника оставшуюся после вчерашней трапезы еду.
Кейтлин начала резать овощи. Апашка дала указания нарезать салат. Кейтлин достала сковороду и начала тушить овощи. Апашка сказала доставать казы. Кейтлин вытащила кусок сыра. Апашка вспомнила про иримшик.
Наконец-то завтраки были готовы, стол накрыт, а из кружек с чаем валил пар. Две женщины уселись за стол, улыбаясь друг другу. Кейтлин скромно заняла небольшую часть стола со своей тарелкой, а остальная часть была заставлена едой апашки.
– Садись, балам, – пригласили меня присоединиться. Девушки налили чай и мне.
Апашка протянула Кейтлин тарелку с казы, баурсаки. Кейтлин смущенно отказалась.
– Пусть ест! – настойчиво потрясла тарелкой апашка. – Бери! Это вкусное мясо, у вас в Америках такого нету, – разъяснила она, хотя Кейтлин, естественно, ничего не поняла.
Я принялся рассказывать, что казы - это конина.
– Вкусно, – апашка демонстративно разжевала кусок мяса. Кейтлин из вежливости взяла баурсак.
– Спроси, сколько ей лет? – я сразу же перевел ее вопрос, и Кейтлин, улыбаясь ответила.
– 77!
Казалось, что апашку разочаровало услышанное. Она нервно начала поправлять платок, выпрямила спину, элегантно взяла кружку с чаем.
– На работу приехала?
– Путешествует, по горам ходит, – ответил я, не став даже переводить Кейтлин вопрос.
– Маскара! Видимо, семьи нет, – выдавила из себя апашка. – Кушай! Кушай! А то худая такая. Мясо ешь! – и она снова начала трясти тарелкой с едой перед носом британки.
И та, снова из вежливости, скромно взяла баурсак и аккуратно его надкусила. «Спасибо, спасибо» – на ломанном русском, улыбаясь, произнесла она.
